OpenAI et Sam Altman : comment la crise du conseil d'administration s'est transformée en lutte pour le pouvoir

Колонка о внутреннем кризисе OpenAI сводит в одну картину сразу несколько эпизодов: провалившееся увольнение Сэма Альтмана, вопросы к его инвестиционным связям и новый спор из-за оборонных контрактов. Главный тезис автора прост: после кризиса 17 ноября 2023 года глава OpenAI вернулся не ослабленным, а практически недосягаемым.

Ноябрьский переворот 17 ноября 2023 года совет директоров

OpenAI отстранил Альтмана, заявив, что он был «не последовательно откровенен» в общении с советом. Формулировка сразу породила главный вопрос: если речь не о продуктовой ошибке и не о стратегии, то о каком именно разрыве доверия шла речь. Уже через несколько дней ситуация превратилась в силовую борьбу: сотрудники потребовали вернуть гендиректора, Microsoft предложила площадку для перехода команды, а влиятельные союзники из Кремниевой долины начали кампанию за его восстановление.

«Не был последовательно откровенен», — так совет директоров объяснил увольнение 17 ноября 2023 года.

К 21 ноября Альтман вернулся в компанию, а прежний совет фактически лишился контроля. Автор статьи видит в этом не просто кадровый разворот, а момент, когда OpenAI перестала быть организацией с работающими внутренними сдержками. Даже если претензии совета были серьёзными, у него не нашлось ни политического ресурса, ни коалиции, чтобы довести решение до конца. В результате кризис только усилил позиции человека, которого пытались убрать.

Конфликты и структура

Второй блок претензий касается пересечения ролей Альтмана как главы OpenAI, инвестора и фигуры с большим количеством личных долей в стартапах. В 2024 году особое внимание привлёк OpenAI Startup Fund: выяснилось, что фонд, ассоциированный с OpenAI, был оформлен через отдельную структуру, где юридический контроль принадлежал Альтману. Позже, 29 марта 2024 года, структура была изменена, и формальный контроль перешёл к Иэну Хэтэуэю, но сама история не сняла вопроса о границах влияния руководителя компании.

бывший член совета Хелен Тонер говорила, что совет не знал заранее о запуске ChatGPT и узнал о нём уже после релиза; отдельные инвестиции Альтмана в сотни компаний усиливали опасения по поводу конфликтов интересов; критики связывали с этим и его влияние на то, какие стартапы получают доступ к экосистеме OpenAI; последующая смена структуры фонда показала, что тема оказалась далеко не косметической. Сюда же добавились рассказы о том, как бывшие члены совета координировали действия через исчезающие сообщения и старались не оставлять цифрового следа. Это звучит почти как корпоративный триллер, но для автора важно другое: если люди на уровне совета опасались открытого разговора с собственным CEO, значит управленческий контур в OpenAI уже тогда был глубоко сломан.

Контракт и реакция

Отдельным поводом для новой волны критики стал эпизод конца февраля 2026 года вокруг Пентагона. Anthropic публично отказалась смягчать ограничения на использование своей модели для массовой слежки за гражданами и полностью автономных систем оружия. Почти сразу OpenAI заключила собственное соглашение с военным ведомством, заявив, что её «красные линии» сохраняются, хотя критики увидели в формулировках контракта те же риски, от которых Anthropic пыталась уйти.

На этом фоне спор вокруг Альтмана вышел за пределы корпоративного конфликта и превратился в вопрос политической ответственности. Противники видят в его стиле не обычную жёсткость стартап-лидера, а модель, где скорость, масштаб и влияние ставятся выше прозрачности. Сторонники отвечают, что именно такой подход и позволил OpenAI вырваться в лидеры рынка.

Но общественная реакция показала, что для части аудитории успех больше не перекрывает вопросы о том, кто задаёт правила и где заканчиваются моральные ограничения.

Что это значит

История OpenAI всё меньше похожа на спор о характере одного CEO и всё больше — на тест для всей AI-индустрии. Если компания, определяющая темп рынка, может пережить кризис доверия без потери власти наверху, значит главная борьба ближайших лет пойдёт не только за модели, но и за то, кто вообще способен контролировать их создателей.