Сокращения в Atlassian вернули спор: должен ли ИИ урезать часы работы, а не штат

После решения Atlassian сократить 10% сотрудников разговор о том, как ИИ меняет рынок труда, перестал быть абстрактным спором о далёком будущем. На фоне резкого роста продуктивности у разработчиков всё громче звучит вопрос: почему выгоду от автоматизации должны забирать только компании, а не сами работники.

Почему спор вернулся

Поводом для новой волны обсуждения стали увольнения в Atlassian — одном из самых заметных игроков софтверного рынка Австралии. Для автора колонки это важный сигнал: разговор об ИИ и рабочих местах больше нельзя вести в условном наклонении. В программной индустрии эффект уже виден на практике.

Разработчики сообщают о серьёзном росте продуктивности благодаря инструментам вроде Claude от Anthropic, и это меняет не только скорость написания кода, но и расчёты руководителей о том, сколько людей нужно команде. Проблема, по мысли экономиста Джона Куиггина, в том, что сам спор обычно строится слишком узко. Если ИИ позволяет выполнять тот же объём задач меньшими усилиями, бизнес почти автоматически рассматривает два сценария: нарастить прибыль или сократить штат.

Намного реже обсуждается третий вариант — уменьшить рабочее время при сохранении занятости. И именно этот вариант, считает автор, исторически был нормальным ответом общества на рост производительности.

«В дискуссиях об ИИ будто заранее принято, что если общее число

рабочих часов падает, значит кто-то обязательно потеряет работу».

Как сокращали часы раньше Куиггин напоминает, что тревога из-за новых технологий не нова.

Ещё во времена промышленной революции механизация сначала не освободила людей, а, наоборот, сделала труд тяжелее: привычные формы занятости исчезали, а рабочая неделя для многих доходила почти до 70 часов. Протесты луддитов были реакцией не на абстрактный прогресс, а на вполне реальное ухудшение условий жизни и работы. Позже баланс всё же начал меняться.

Во второй половине XIX и в XX веке выгода от технологического прогресса стала выражаться не только в росте выпуска и доходов бизнеса, но и в постепенном сокращении рабочего времени. Австралия и Новая Зеландия одними из первых продвинули восьмичасовой рабочий день, затем стандартная неделя уменьшалась с 48 до 44 и потом до 40 часов. Даже привычные сегодня выходные когда-то были результатом долгой борьбы работников, профсоюзов и государства, а не подарком работодателей.

Однако этот процесс остановился. В Австралии попытка перейти к 35-часовой неделе обсуждалась ещё в 1980-х, но дальше дело не пошло. Рабочая неделя закрепилась на уровне 38 часов, а сама идея дальнейшего сокращения времени стала восприниматься не как следующий логичный шаг, а как что-то экзотическое.

Именно поэтому сегодняшние разговоры об ИИ быстро скатываются к теме увольнений: действующая норма кажется естественной и неизменной.

Кому достанется выгода Автор связывает этот спор не только с ИИ, но и с опытом последних лет.

Пандемия показала, что режим работы можно менять намного быстрее, чем казалось раньше: миллионы людей почти мгновенно перешли на удалёнку, и система не развалилась. Более того, после снятия локдаунов работодатели уже не смогли полностью вернуть рынок к прежним правилам. Для офисных сотрудников это стало доказательством, что организация труда — политический и управленческий выбор, а не закон природы. Есть и другие признаки сдвига. В Австралии появилось право на отключение от рабочих сообщений вне стандартного графика, а часть сотрудников начала тише, без официальных объявлений, отвоёвывать себе пятничные полдня. Но такие изменения распределяются неравномерно: те, чья работа требует физического присутствия — в ритейле, логистике, транспорте, — получают от новой гибкости намного меньше.

• ИИ уже даёт измеримый прирост продуктивности в разработке.
• Без нового баланса сил этот прирост легко превращается в увольнения и рост маржи.
• Удалённая работа доказала, что привычный пятидневный режим не высечен в камне.
• Право на отключение стало попыткой защитить личное время от «ползучего» расширения рабочего дня.
• Более короткая неделя не появится сама собой — для этого нужны профсоюзы, политика и переговоры. На этом фоне Куиггин критикует власти, которые не готовы всерьёз обсуждать четырёхдневную неделю и часто, наоборот, пытаются вернуть более жёсткий контроль над присутствием в офисе. Его главный тезис простой: если ИИ действительно делает работников производительнее, общество должно спорить не только о том, сколько людей останется без работы, но и о том, как разделить высвобождённое время.

Что это значит

Сокращения в Atlassian стали удобной точкой сборки для большого спора об ИИ и занятости. Если рост продуктивности не будет переведён в более короткую рабочую неделю или другие гарантии для сотрудников, технологический выигрыш снова осядет в прибыли компаний, а разговор об «эффективности» для многих будет означать лишь меньше коллег и больше неопределённости.